Здравствуйте, уважаемый посетитель!

Вы находитесь в блоге Карена Авакяна “Коктейль”. Это блог-отдых, смех, отдушина, оазис. Это как бы брызги, но не шампанского, а не менее приятного напитка - коктейля. Окунитесь в блог и Вам сразу припомнится его вкус, аромат и легкий хмель. Вы окажетесь в мире безудержного смеха, веселья по пустякам и радости. Очень надеюсь, что “Коктейль” станет местом Вашего отдыха и хотя бы временно поможет забыть о заботах и проблемах.
Всех Вам благ, любви и мира!

ВЯЧЕСЛАВ МОЛОТОВ (9.03.1890-1986)




СМЕРТЬ МОЛОТОВА

Если нынешнему студенту показать портрет В.Молотова, студент не скажет, кто это. А между тем Вячеслав Михайлович был кремлевской фигурой первой величины. Верный и послушный соратник Сталина, возведенный за это в ранг “выдающегося партийного работника и государственного деятеля”, он казался современникам человеком загадочным и сильным, кладезем ума и аккумулятором большевистской энергии. Но совсем иным вспоминает его в своей книге “Без грима” актриса Ольга Аросева.
 




Когда я получила извещение о реабилитации отца - стандартную справку, где было написано, что отец “реабилитирован посмертно ввиду отсутствия состава преступления”, - я решила копию справки отправить Молотову.
Указанная в справке дата смерти (18 февраля 1945 года) показалась мне сомнительной и я высказала это следователю. Тот не только не стал мне возражать, но даже объяснил, почему они не могли поставить подлинную дату: пришлось бы официально признать, что в 1937-1938 годах погибли миллионы людей.
Я написала Молотову несколько строчек: “Уважаемый Вячеслав Михайлович! Вам небезынтересно будет узнать, что ваш школьный друг ни в чем не виноват. Оля Аросева”.
Мне очень хотелось знать, почувствует ли он стыд, прочитав, что ближайший его друг, для спасения которого он и пальцем не шевельнул, безвинно погиб?


И уже совсем по-настоящему хотелось, чтобы о реабилитации отца узнала его жена, Полина Семеновна Жемчужина. Ее сослали в конце 40-х годов за “сионизм”, и возвратилась она в Москву сразу же после смерти Сталина. В самые тяжелые, опасные времена жена Молотова была неизменно добра к нам и очень любила покойную маму. В виновность моего отца Жемчужина не верила.
Полина Семеновна отозвалась немедленно. Разыскала меня, позвонила, сказала: “Возьми всех, кто есть, и приезжайте, я пошлю машину”.
Приехали. По специально заказанным Жемчужиной пропускам вошли в Кремль.

Вячеслав Молотов с женой и дочерью

Полина Семеновна обняла меня и долго не выпускала из объятий. А потом появился он. Совсем не изменившийся, коренастый, в костюме и жилетке, курносый, бледный, в пенсне, с любезной улыбкой опытного дипломата и с тем же закрытым, нейтральным выражением, которое я помнила с детства. Губы улыбались, но улыбка ничего не меняла в бесстрастном этом лице.
Поздоровались. Прошли в огромную столовую, где уже был накрыт богатый стол. Молотов заговорил, как прежде, окая, чуть заикаясь: “Вот прочел... Да... да... Отсутствие состава преступления... 1937-й... Долгонько, долгонько разбирались...” И больше ничего не сказал. Ни стыда, ни неловкости, ни сочувствия не было в его словах. Прокомментировал “бумагу” задумчиво, чуть иронично, и только...

Нарком иностранных дел СССР В.М.Молотов подписывает договор о дружбе 
и границе между СССР и Германией.

Почувствовав неловкость, быстро заговорила Полина. О себе, о своей ссылке, о том, как ее отправили в Караганду под чужим именем. Как Молотов по приказу Сталина с ней развелся и как она молила, чтобы ей разрешили хоть кошку в мазанке-хибаре завести.
В лагере человек мучился оттого, что жил постоянно на людях, в человеческом скопище, там и умирал. А Жемчужина четыре года ссылки страдала от того, что не видела вообще никого. Каждый вечер, прижимая к себе теплую мурлыкающую кошку, она выходила в пустую степь, смотрела на закат и тосковала по дочери и мужу. У нее не было ни радио, ни газет. Никого, кто мог бы сообщить ей новости. О смерти Сталина она так и не узнала. И вот однажды она увидела, что на огромной скорости, с включенными на полную мощность фарами, приближается большая машина. Все ближе, ближе... И она поняла: за ней приехал муж, что-то переменилось, и ей разрешат вернуться...
 

Министр иностранных дел Германии Иоахим фон Риббентроп и Нарком иностранных дел СССР В.М.Молотов обмениваются рукопожатием после подписания договора о дружбе и границе между СССР и Германией.

Вдруг она спросила о маме - об Олечке, подруге. Мы так давно не виделись, что Полина Семеновна и не знала, что мама умерла. Я рассказала об инсультах, параличе правой стороны и о том, что жить с мамой и сестрой, к сожалению, не могла: негде было в одиннадцатиметровке, только приезжала каждый день.
“Почему же ты не обратилась к Вячеславу?” - спросила Жемчужина. Я сказала, что обращалась через брата Молотова, композитора Нолинского, что Нолинский взять письмо отказался, ибо дал подписку никаких просьб не передавать. Я просила, чтобы он рассказал о моем положении Молотову устно: “Пусть хоть чуть-чуть увеличат жилплощадь, чтобы я могла воссоединиться с мамой и ухаживать за ней, ведь она уже совсем парализованная лежит”. Но на эту просьбу ответа не последовало.


Председатель СНК СССР и народный комиссар иностранных дел В.М.Молотов и министр иностранных дел Германии Й. фон Рибентроп обходят фронт выстроившегося почетного караула на Ангальтском вокзале в Берлине.

И тут Полина как закричит на мужа: “Где у вас сердце?! Бессердечные вы люди! Моя подруга умирала! Жена твоего первого, лучшего друга умирала! Какие же вы мертвые, страшные люди! Какие негодяи!..” И я поняла, что не об одной маме, не о нашей тесной комнатушке - ее вопли. Она кричала обо всем сразу. И о себе, и о том, как ее мучили, позорили, чернили в кабинетах Лубянки, а он, ее муж, второе лицо в государстве, постыдно молчал.
Потом как-то незаметно он исчез из-за стола, и Полина принялась оправдывать дорогого ей человека, объяснять, что и тогда, и теперь под Молотова идет подкоп. Что он и в 1937-м не мог за отца заступиться, и в ее защиту слова не произнес, даже с родной дочерью об опальной жене не говорил. Только когда Сталина не стало и после первого заседания Политбюро Берия, желая подластиться, спросил: “Что для тебя, Вячеслав, сделать?” Молотов ненавидяще буркнул: “Верните Полину...”


Вячеслав Молотов на переговорах в Берлине, март 1941 г.

В следующий раз я пришла к Полине Семеновне на улицу Грановского, куда их переселили из Кремля. Молотов уже был в опале. Его исключили из партии за принадлежность к антипартийной группировке.
Никакая охрана в подъезде уже не стояла, и никто пропусков у меня не спрашивал. Никаких кремлевских разносолов и изысков на этот раз на столе не было, да и нынешняя квартира Молотова была небольшая, двухкомнатная. Полина Семеновна угощала тем, что настряпала сама.
Выпили, пообедали, я ему и говорю:
- Вячеслав Михайлович, у меня папины “Дневники” есть, мне их тетка отдала.
Он спрашивает осторожно:
- Поди, ругает меня Саша-то?
Я:
- Да нет, скорее, лирически пишет: “Эх, Вяча-Вяча, кровь да железки...” (“Железки” - это о наручниках, когда они с Молотовым вместе в тюрьме сидели, а позже в ссылке были.)
В тот памятный день, затянувшийся до поздней ночи, молчун Молотов, всегда опасавшийся лишнее слово сказать, говорил об отце много, подробно и очень хорошо.
Когда мы с Полиной остались одни, я ее спросила:
- Как вы сегодня живете, после всего, что с Вячеславом Михайловичем случилось?
Она рассмеялась:
- Представляешь, Оля, я же член партии, старая коммунистка, у меня пенсия сто двадцать рублей... А Вячу из партии исключили. Он получает намного меньше, чем я. Так что сегодня я его содержу...
Жемчужина умерла раньше своего мужа. Я пришла на Новодевичье кладбище на похороны и поразилась, как много было народу - и ее, и его друзей. Старенький Булганин в штатском, а не в генеральской форме, спрашивал: “Выпить, выпить-то да-дут? Куда ехать?”. Поехали на Грановского. Молотов сел со мной рядом, и Светка не отходила от меня ни на шаг, тихо плакала на моем плече.
Я всегда Светку к себе приглашала - на разные праздники. Ей жилось невесело и материально трудно. Дочь Молотова пыталась продавать кое-что из вещей, но ничего особенно ценного у нее не было.


Когда Молотову исполнилось 85 лет, я позвонила, чтобы его поздравить. Он как бы не понял, переспросил:             
- С чем ты меня поздравляешь? Да и чего хорошего? Когда жизнь бесполезная, она в тягость и радости от нее никакой.
Потом мы хоронили его. Из-за репетиции я вовремя не успела на кладбище, пришла прямо на поминки. И снова удивилась множеству народа. Видимо, остались еще соратники, такие же отставники, как и сам Молотов.
Все уже сидели за столом, и Светка мне закричала:
- Оля. Оля, иди сюда!
Я протиснулась к ней. Позже тихо шепотом спрашиваю:
- Отец что-нибудь оставил? Успел написать? Он мне намекал, что пишет воспоминания... И ты говорила, что Вячеслав Михайлович по ночам за письменным столом сидит.
Света мне тихонько так на ухо
- Что ты Оля! В ту же секунду, как он умер, они приехали, квартиру опечатали, и дачу в Жуковке - ты знаешь, ему дачу недавно дали - опечатали, и все бумаги с собой взяли. Еле упросила парадный, форменный мундир мне на память оставить.
Его похоронили в могиле Полины. После отца с матерью недолго прожила и Света. Скоропостижно умерла.

Далее

Поиск по этому блогу

Поиск

КОНТАКТЫ

Яндекс.Метрика

Постоянные читатели

Технологии Blogger.

Подписка