Здравствуйте, уважаемый посетитель!

Вы находитесь в блоге Карена Авакяна “Коктейль”. Это блог-отдых, смех, отдушина, оазис. Это как бы брызги, но не шампанского, а не менее приятного напитка - коктейля. Окунитесь в блог и Вам сразу припомнится его вкус, аромат и легкий хмель. Вы окажетесь в мире безудержного смеха, веселья по пустякам и радости. Очень надеюсь, что “Коктейль” станет местом Вашего отдыха и хотя бы временно поможет забыть о заботах и проблемах.
Всех Вам благ, любви и мира!

МАРИЯ НИКОЛАЕВНА РОМАНОВА (26.06.1899-1918) В ВОСПОМИНАНИЯХ СОВРЕМЕННИКОВ



По обычаю, издавна связанному с крещением, срезанные с головы новорожденной Марии пряди волос закатали в воск и бросили в купель. Считалось, что это покажет будущее малышки - восковой шарик благополучно утонул. Это означало, что в будущем ей ничего не угрожает. Увы, примета не оправдалась. 19-летняя русская Цесаревна была расстреляна вместе с родителями в Ипатьевском доме.
Как полагают, Мария была убита выстрелом начальника охраны  Медведева-Кудрина, стоявшего в первом ряду расстрельщиков. Сам он возлагал вину в том на своего помощника Ермакова и рассказывал, что после первого залпа оставшаяся невредимой, Мария бросилась к запертой двери и несколько минут дергала ее, пытаясь открыть. Это привлекло внимание Ермакова, разрядившего в нее свой пистолет.
Сохранились также свидетельства, что во время прибытия группы, призванной вывезти трупы расстрелянных в лес, Мария вдруг села на полу и закричала, и расстрельщикам пришлось заканчивать свое 
дело выстрелами в голову.



“Мария Николаевна была настоящей красавицей, крупной для своего возраста. Она блистала яркими красками и здоровьем, у нее были большие чудные глаза”. (Учитель Пьер Жильяр)

  

Ольгу и Татьяну в семье звали “большие”, тогда как Марию Николаевну и Анастасию Николаевну - “маленькие”.
“Как-то Ольга и Татьяна соорудили домик из стульев в одном из углов детской, и не пустили в него бедняжку Марию, заявив, что она будет играть лакея, и потому должна оставаться снаружи. Я построила еще один домик в другом углу, рядом с колыбелькой Анастасии, которой в то время было несколько месяцев от роду, для нее, но Мария упорно смотрела в другой конец комнаты, где увлеченно играли старшие. Неожиданно она бросилась туда, ворвалась в домик, отвесила пощечины обеим сестрам, и, убежав в соседнюю комнату, появилась опять, наряженная в кукольную плащ и шляпу, с кучей мелких игрушек в руках, и заявила: “Я не собираюсь быть лакеем! Я буду доброй тетушкой, которая всем привезла подарки!” Затем она раздала игрушки “племянницам” и уселась на пол. Обе старшие пристыжено переглянулись, затем Татьяна сказала: “Так нам и надо. Мы были несправедливы с бедной маленькой Мэри”. Раз и навсегда они усвоили этот урок, и с тех пор всегда считались с сестрой”. (Няня, мисс Маргарита Игер)  


“Мария Николаевна была в полном подчинении у младшей, Анастасии Николаевны, - “постреленка”, как звала ее мать - Императрица”. (Софи Буксгевден, фрейлина императрицы и подруга всех четырех девушек)
Но, несомненно, что это подчинение, если оно действительно имело место, не могло исходить из природной слабости характера Марии Николаевны. Многие замечали, что эта юная девушка обладала большой внутренней силой. “У нее был сильный, властный взгляд. Помню ее привычку подавать руку, нарочно оттягивая ее вниз” (И.В. Степанов).


“Великая княжна Мария Николаевна была самая красивая, типично русская, добродушная, веселая, с ровным характером, приветливая девушка. Она умела и любила поговорить с каждым, в особенности с простым человеком. Во время прогулок в парке вечно она, бывало, заводила разговоры с солдатами охраны, расспрашивала их и прекрасно помнила, у кого как звать жену, сколько ребятишек, сколько земли и т. п. У нее находилось всегда много общих тем для бесед с ними. За свою простоту она получила в семье кличку “Машка”; так звали ее сестры и цесаревич Алексей Николаевич”. (Генерал М. Дитерихс)


“Остались какие то глухие отголоски воспоминаний о том, что пылкое романтическое чувство влюбленности питал к Марии Николаевне ее кузен, Луи Маунтбаттен, сын ее тетушки по матери, герцогини Виктории. Он навсегда запомнил теплые, летние месяцы (1909 года - именно тогда Императрица Александра Феодоровна последний раз с Государем и семьей посетила Англию с официальным визитом), которые он провел в кругу своих русских родственников, когда был романтически влюблен в третью дочь Александры Феодоровны, великую княжну Марию…”
До самой смерти (в 1979 году, от рук террористов - ирландцев),  будучи уже женатым, отцом нескольких детей, лорд Маунтбаттен постоянно держал на своем столе портрет погибшей в 1918 году русской Цесаревны”. (Г.  Кинг. Императрица Александра Феодоровна. Опыт биографии.)


И еще - нежные строки из поздравительной открытки, вероятно, положенной под подушку матери накануне Рождества:
“Мама, моя дорогая, желаю тебе счастливого Рождества и надеюсь, что Бог пошлет тебе силы снова ходить в госпиталь. Спи спокойно. Твоя любящая дочь Мария. Я тебя люблю и нежно целую".
В этих простых и ласковых строчках виден прелестный образ еще не оформившейся девушки, которую любящая семья всеми силами старалась уберечь от того темного и неясного, что надвигалось на них всех, от того, перед чем все они неосознанно чувствовали нарастающий ужас и бессилие. Но уберечь - не удалось, увы!



В самый разгар страшной февральской “бури” - переворота в России, в Александровском дворце разразилась другая “буря” - эпидемия кори. Переболели все, даже взрослые уже девицы - Цесаревны Ольга и Татьяна. Машенька же, которую дружно оберегали от эпидемии, захворала самой последней из семьи.
Болезнь ее приняла особо тяжелую форму, перейдя в крупозное воспаление легких очень сильной степени. Только от природы крепкий организм Великой княжны помог ей, в конце концов, побороть тяжелую болезнь, но неоднократно положение ее принимало критическое состояние. Мария бредила, у нее несколько раз начинался отит, она почти оглохла на одно ухо (временно).
Несколько раз положение Цесаревны Марии было столь трудным, что опасались за ее жизнь и даже совсем было прощались с нею. Она принимала последнее причастие из рук священника - отца Янышева… Императрица буквально сбилась с ног, ухаживая за больными детьми, она день и ночь не снимала белого фартука и серого платья сестры милосердия, и в таком виде - совсем не парадном! - принимала и генерал-губернатора Петрограда и Великого князя Павла Александровича, и оставляющих Александровский дворец членов свиты, что приходили прощаться после ареста царской семьи, и даже - генерала Корнилова, который и сообщил ей о том, что они стали заложниками новой власти.
Господь не оставил ее. Мария Николаевна тогда чудом оправилась, правда, довольно сильно исхудала и потеряла свои чудные волосы: роскошную косу пришлось остричь. Увы, Он не сберег ее во время следующего испытания, спустя небольшой отрезок времени.

Поиск по этому блогу

Поиск

КОНТАКТЫ

Яндекс.Метрика

Постоянные читатели

Технологии Blogger.

Подписка